In English
История
Петр Фоменко
Неспектакли
Спектакли
Архив
На нашей сцене
Актёры
Пётр Алексеенко
Рифат Аляутдинов
Людмила Аринина
Анастасия Баева
Елена Барскова
Павел Баршак
Мария Большова
Стефани Елизавета Бурмакова
Анастасия Бурмистрова
Екатерина Васильева
Наталия Вдовина
Борис Горбачёв
Ирина Горбачёва
Александр Горох
Глеб Дерябкин
Эверетт Кристофер Диксон
Людмила Долгорукова
Никита Зверев
Андрей Казаков
Евгений Кожаров
Кирилл Корнейчук
Анн-Доминик Кретта
Игорь Кузнецов
Ольга Левитина
Людмила Максакова
Доминик Мара
Татьяна Масленникова
Полина Медведева
Манана Менабде
Андрей Миххалёв
Наджа Мэр
Ирина Пегова
Иван Поповски
Андрей Приходько
Нина Птицына
Моника Санторо
Дмитрий Смирнов
Алексей Соколов
Олег Талисман
Сергей Тарамаев
Андрей Щенников

Режиссура
Художники
Руководство
Руководство
У нас работают
Стажеры
Панорамы
Пресса
Видеотека
Вопросы
Титры
Форум
Заказ билетов
Репертуар на октябрь
Репертуар на ноябрь
Схема проезда
Документы




Твиттер
Фейсбук
ВКонтакте
YouTube
Сообщество в ЖЖ



Игорь Вирабов
«Российская газета», 8.03.2017

Вот Рок, а вот порок

Комедию Мольера в «Мастерской Петра Фоменко» поставил французский режиссер

Первое, о чем попросил режиссер Кристоф Рок, — убрать из брюсовского перевода мольеровской комедии слово «любовь». Трудно не вспомнить тут, как, по словам самих «фоменок», когда-то сам Петр Наумович, душа и основатель этого театра, открывал репетиции главным вопросом: «кто кого любит?». И эта ниточка распутывала вдруг в сюжетах клубки страстей и тайных смыслов. Однако Рок — французский постановщик, худрук Северного театра из Лилля, — настаивает: линии его спектакля написаны не акварелью — строгой тушью. Его история Мольера — не просто анекдот об адюльтере, тут главнее цепь соподчинений, социальных связей, где «любовь» лишь оттеняет неизбежность рока.

Казалось бы: противоречие, спор акварели с непрозрачной тушью. Француз — антагонист Петра Фоменко? Как ни странно — вовсе нет. На самом деле тут скорее лукавство зеркала: так поэт в письме Елизавете Воронцовой шифровал, перевернув слова: любовь не упомянута, но есть «вобюлиманс».

Когда-то у Фоменко вымышленный Пушкиным импровизатор Пиндемонти — актер Карэн Бадалов — легко порхал по спинкам кресел зрителей. И персонажи пушкинских (и, кстати, брюсовских) этюдов вдруг на глазах у зрителей двоились и троились, меняли на ходу обличья, готовые на что угодно — только чтобы провести «Египетскую ночь» с воображаемой царицей Клеопатрой, актрисой Полиной Кутеповой. Бесхитростный на первый взгляд рисунок вдруг открывал нам, из какого сора рождается театр, как нелегко остаться пылким и свободным — и «зависеть от царей, зависеть от народа». То было чудо зазеркалья.

Хотел Рок, или нет, — но как раз об этом фирменном фоменковском (пушкинском?) чуде его «Амфитрион» напоминает. Что касается зеркала — оно здесь не метафора, оно огромного размера и отражает все происходящее на сцене. Декораций минимум, есть зеркало, есть много дыма, подсвечники и персонажи — всё и все дробятся и двоятся.

Зрителя сбивают с толку сразу: на сцене появляются не сам Меркурий с Ночью, а их отражения — сами они выплывут чуть позже. Зритель борется с оптическим лукавством. Персонажи ищут собственные «я». В самом начале Меркурий завидует Ночи, как какой-нибудь всесильной «маре багдасарян»: «у вас, красавица, есть колесница» — и она может все, захочет — разгонится, перехочет — и притормозит рассвет на сколько угодно. Хотя бы для того, чтобы Юпитер, притворившись царем Амфитрионом, вкусил всех радостей общения с его женой Алкменой.

Но нет, в спектакле никаких нарочитых намеков, «современных аллюзий» — все строго по Мольеру: он универсален. Разве что на сайте театра анонс спектакля сопровождает напоминание: драматический сюжет Мольера связан с любовной интригой Людовика XIV и маркизы де Монтеспан — несчастного супруга фаворитки отправили, чтоб не мешал, в кутузку. Правда, не сказано о том, как была рада этому сама маркиза (родившая королю семерых). И что Мольер посвятил комедию принцу Конде, чья дочь вышла замуж за сына той самой маркизы и короля. История пикантная, расчета и корысти выше крыши — но кто сказал, что не хватало в ней и настоящих радостей земных? Злосчастный рок, ну да, но люди так слабы. Амфитрион (Андрей Казаков) разбил войска неведомого Птелераса. Тем временем Юпитер (один раз не Птелерас) в его облике овладевает царицей Алкменой. Муж прибыл с поля боя — жена встречает спокойно: вчера же виделись, и как! Алкмену возмущает: он не помнит, как. Меркурий тоже времени не тратит зря — в облике слуги Созия проводит время со служанкой Клеантидой.

Надо ли говорить, что служанка как две капли воды — как Полина Кутепова на сестру Ксению — похожа на царицу? Что и Юпитер, и Меркурий (Владимир Топцов и Иван Верховых), обольщая, внушают дамам мысли странные: чтобы одна дарила ласки «будто не супругу», другая чтоб на стороне «шалила втихомолку». Но дамы… ничего не заподозрили? Ой ли. Где начинается и где кончается обман — тут и зеркало бессильно. Но ведь в конце концов — довольны все. Даже удовлетворены. Даже счастливы.

И вот тут Карэн Бадалов — Созий — вдруг напомнил того самого Пиндемонти из «Египетских ночей», хотя и не летал по креслам. Да, он страдает, что судьба его «рассозила» (отняв у Созия его «я»), а Амфитриона «разамфитрионила», — но он в конце концов на это смотрит, как поэт. Даже страдания его — как песня.

И Амфитрион, как человек служивый, утешен: ну да, с женой, конечно, есть вопросы — но! Все же сам Юпитер — принял вид его, Амфитриона! К тому же обещает, что теперь у них родится сын-герой Геракл. Как бы его, Амфитриона.

Вот персонажи, воины и слуги, лежа на сцене, шерудят ногами, хватаясь друг за друга — в зеркале кажется, будто смешно бегут-бегут куда-то. Юпитер в блестках, будто шоумен, закатит пир — в зал полетят шары божественного корпоратива. Из-за кулисы слышен «Волк и ягненок», басню Крылова-Лафонтена, — «ты виноват уж тем, что хочется мне кушать» — голосом актрисы Мадлен Джабраиловой.

Ну да, вопрос: как при таких вот превращеньях и мистификациях сохранить, отстоять свое «я»? Тем более, что каждый ведь находит в этих злоключениях что-то такое, для себя соблазнительное. аздваиваются все. И вот служанка Клеантида обнаруживает: «как же: только что вы были там, наверху, — и здесь вы вдруг!». Сюжет Мольера в самом деле универсален. С чем-то подобным, к слову сказать, сталкивались в разные времена не одни французы, а и русские литераторы. Как-то Тургенев, спускаясь по лестнице, увидел умывавшегося мужа своей любимой Полины Виардо — и в нескольких шагах еще того же мужа, но уже в столовой. Что за блажь? А вот уже Андрей Платонов пишет жене Маше, как, проснувшись ночью, «я увидел, как за столом сидел тоже я и, полуулыбаясь, быстро писал». У литераторов на этой почве мысли о любви мешались с мыслями о неотвратимости судьбы. Чего же ждать от героинь комедии — они на сцене, вокруг них театр, здесь игра — закон.

Слаб человек? Или циничен? Где тот, который есть на самом деле — на сцене или в зеркале? Где страсть, а где порок? Кто кого любит? Что, если вдруг на самом деле — никто и никого? Как справедливо подытожил Созий (до Карэна Бадалова его играл и сам Мольер): «О всем подобном иногда умней не говорить ни слова».

Юпитер в постановке Рока, сделав свое дело, уплывает хладнокровно. Заманчивая Алкмена, Ксения Кутепова, взошла по инфернальной лестнице откуда-то из-под сцены и удалилась в глубь без слов.

А только что, казалось бы, они неслись по залу, — как уговаривал ее Юпитер! Как Ксения-Алкмена — ну будто бы - сопротивлялась, как она дрогнула и вдруг упала зрителю в объятья (им случайно оказался бард и друг Фоменко Юлий Ким)! Все замерли. И что же, что, случись такое на спектакле вновь, придется делать остальным? Что, что. Завидовать придется.

Источник: «Российская газета»


Другие статьи

Другие статьи: 1 | 2 | 3 | 4


© 1996—2024 Московский театр
«Мастерская П. Фоменко»
fomenko@theatre.ru
Касса: (+7 499) 249-19-21 (с 12:00 до 21:00, без перерыва)
Справки о наличии билетов: (+7 499) 249-17-40 (с 12:00 до 20:00 по будням)
Факс: (+7 495) 645-33-13
Адрес театра: 121165 Москва, Кутузовский проспект, 30/32
Rambler's Top100