In English
История
Петр Фоменко
Неспектакли
Спектакли
Архив
Двадцать третий

По ту сторону ветра

1000 и 1 ночь

Седьмой подвиг Геракла

Путь к сердцу

Махагония

Мастер и Маргарита

Проклятый Север

Капитан Фракасс

Амфи­три­он

Испанцы в Дании

Тополя

Волемир

Современная идиллия

Олимпия

Гиганты горы

Моряки и шлюхи

Дар

Русский человек на rendez-vous

После занавеса

Улисс

Как жаль…

Носорог

Прости нас, Жан-Батист! (Журден-Журден)

Дом, где раз­би­ва­ют­ся серд­ца

Гедда Габлер

Три сестры

Белые ночи

Мотылек

Египетские ночи (2002)

Отравленная туника

Безумная из Шайо (2002)

Танцы на праздник урожая

Варвары

Чичиков. Мёртвые души, том второй

Месяц в деревне

Таня-Таня

Балаганчик

Как важно быть серьёзным

Шум и ярость

Волки и овцы (1992)

Приключение

Владимир III степени

Двенадцатая ночь

Ковчег


На нашей сцене
Актёры
Режиссура
Художники
Руководство
Руководство
У нас работают
Стажеры
Панорамы
Пресса
Видеотека
Вопросы
Титры
Форум
Заказ билетов
Репертуар на август
Репертуар на сентябрь
Репертуар на октябрь
Репертуар на ноябрь
Схема проезда
Документы




Твиттер
Фейсбук
ВКонтакте
YouTube
Сообщество в ЖЖ



Юлия Решетова
«Атмосфера», 04.2015

Небесная ласточка

Театральная публика знает Машу Андрееву хорошо: она – одна из звездочек Мастерской Петра Фоменко. Киноманам актриса стала интересна после выхода на экраны первого и второго «Духless», где она сыграла любимую женщину главного героя. Машу смело можно назвать личностью неординарной: выпускница духовной гимназии, которая влезает в самые отчаянные авантюры. Все потому, что у нее есть ласточки-обереги с говорящими именами: «Ничего» и «Не бойся».

В Интернете о молодой актрисе минимум информации: родилась в Кировограде, окончила Театральный институт имени Щепкина. Ей нравятся глаза серо-голубого цвета – поэтому иногда она носит цветные линзы. А еще считает, что в жизни нет ничего прекраснее моря, ведь ее папа был помощником капитана дальнего плавания. Я жду Марию у входа в Мастерскую Петра Фоменко. Вечером у нее спектакль, и мы решили поговорить прямо в театре. Устраиваемся в безлюдном кафе и под звуки клавесина, который неподалеку от нас настраивает мастер для завтрашнего представления, начинаем разговор.

 — Сегодня вечером ты играешь в спектакле «Олимпия». Я слышала, что это одна из твоих самых любимых театральных ролей. Почему?
Маша АНДРЕЕВА: «Потому что вместе собрались люди, которые очень чувствуют друг друга, слышат друг друга и купаются в море взаимной любви и нежности. Это большая редкость. Причем люди совершенно разные: по возрасту, образованию, судьбе…».

 — А как работается с Екатериной Васильевой, которая играет маму главного героя?
Маша: «Васильева – это вообще отдельная планета, это человек огромной внутренней силы и правды. Я не занята в первой части спектакля и всегда смотрю на Екатерину Сергеевну из-за кулис.  И каждый раз ею восхищаюсь. Она удивительно тонкая и необыкновенно талантливая. И главное, наблюдая за ней на репетициях, я постоянно училась тому, как актриса должна взаимодействовать с режиссером. Она полна смирения, терпения и стопроцентного доверия».

 — Весь спектакль ты с партнерами лихо рассекаешь на роликах. Когда смотришь из зала, реально страшно, что кто-нибудь из вас загремит прямо на головы зрителей.
Маша: «А нам как страшно! (Смеется.) Каждый раз опасаюсь, что однажды могу нечаянно вылететь со сцены. Но, с другой стороны, мы играем молодых ребят, которые могут себе позволить неловкость в катании. Мой персонаж – Катя Лавинская, скрипачка – точно. Мы долгое время катались на четырехколесных роликах, и у меня это получалось довольно лихо. Рассекала по всему театру, всем этажам. Женя (Женя Цыганов – режиссер. — Прим. ред.) даже ругал меня за это. Говорил, что так хорошо может кататься Маша Андреева, но не Катя Лавинская. Так что я не сужу себя строго за этот момент в спектакле, моему персонажу это позволительно».

«Олимпия» — это ведь первый опыт Евгения Цыганова как режиссера?
Маша: «Да, и я очень верю в него в этом качестве. В Жене удивительно гармонично сочетаются строгость, абсолютное понимание того, чего он хочет от каждого персонажа в каждой сцене, и великодушие к нам, актерам, задающим миллион сто тысяч вопросов каждую секунду. Он очень терпеливый». (Улыбается.)

Скажи, пожалуйста, по секрету: Цыганов умеет смеяться? Ты видела это своими глазами?
Маша: «Ну конечно! (Смеется.) У него удивительное чувство юмора. Он вообще, как мне кажется, воспринимает мир очень глубоко, но с иронией. И в первую очередь без лишней серьезности относится к себе».

Спектакль рассказывает о восьмидесятых годах прошлого века. Что ты помнишь из тех времен? Ты ведь застала кусочек СССР. 
Маша: «Как ни странно, я помню это время как очень светлое. Несмотря на то, что жизнь тогда у всех была нелегкой».

А каким ты была ребенком?
Маша: «Неуемным и непоседливым. Хотя и закончила духовную гимназию».

Да ладно!

Маша: «Да. Первые пять лет школы я училась в духовной гимназии Григория Неокесарийского».

Почему родители сделали такой выбор?
Маша: «Честно говоря, не знаю. Сама я об этом тогда не задумывалась, мне было шесть лет. Но я прекрасно помню тот день, когда мы с мамой и папой посетили первую после развала СССР официальную церковную службу в Успенском соборе Кремля. Это был очень важный и знаковый момент для страны тогда. Я люблю то время, очень трогательно к нему отношусь, потому что в нем было много надежды на счастье. Была какая-то чистая и светлая вера в то, что этот мир — он хороший».

Но мне кажется, что такой взгляд на мир почти у каждого ребенка из благополучной семьи. Нет?

Маша: «Не думаю, что это просто такая детская жажда жизни. Все пространство вокруг меня было удивительным. Мы пели литургию в храме, у нас в классе были одни девочки, мы ходили в гимназических платьях с белыми воротничками. Я помню каждую из своих одноклассниц, с некоторыми мы до сих пор общаемся. Прекрасное было время. Мы рисовали библейские истории в детских альбомах — мама их сохранила. Безусловно, это очень трогательные воспоминания».

И потом, после пяти лет духовной гимназии, ты попала в обычную школу? Подозреваю, что резкий был переход…
Маша: «Не то слово! В классе вдруг образовались мальчики, они дерутся, ты, само собой, начинаешь драться с ними. (Улыбается.} Мир просто перевернулся. Я даже не могла представить, что так бывает. Но ничего. Очень скоро я начала играть в футбол, рассекать на велосипеде и включилась в новую жизнь».

Расскажи, как ты попала в Мастерскую Петра Фоменко.
Маша: «Восемь лет назад Петр Наумович объявил набор в первую стажерскую группу. И мы пришли практически всем курсом. В результате конкурс длился пять месяцев, из семисот человек взяли шестнадцать или восемнадцать, точно не помню. Как только начался отбор в Мастерскую Фоменко, я сразу перестала показываться в другие театры, только помогала ребятам. Вся моя энергия была подчинена этим показам. Мы делали бесконечное количество режиссерских работ, объединялись между собой в группы. Петр Наумович приходил, смотрел. Да и не только он – весь театр. В финальный день, который я никогда не забуду, пришло огромное количество людей. Мы до позднего вечера ждали результата. Сидели нашей маленькой группой и смотрели друг другу в глаза, ощущая, что теперь наши жизни тесно связаны. Но мы даже не понимали – насколько. Что мы довольно быстро станем семьей».

Тебе удалось поработать сразу с двумя мужчинами, о которых тайком вздыхают все девушки России. Половина из них — о Даниле Козловском, другая половина — о Евгении Цыганове. Да ты везунчик!
Маша: «Получается так. (Улыбается.) Ну все, собственно, мечтать больше не о чем». (Смеется.)

О Цыганове мы поговорили, давай теперь о Даниле. Как тебе с ним работалось в первом и втором «Духless»?
Маша: «Даня… Мы встретились шесть лет назад. Мы были такие молодые, смешные, театральные два с ним

артиста. И все время как проклятые репетировала. Над нами, мне кажется, вся съемочная группа посмеивалась, потому что мы ко всему относились как-то слишком серьезно. Даня удивительно профессиональный человек. И он очень по-мужски харизматичен, настоящий принц».

И в жизни тоже принц-принц?

Маша: «Да. Видимо, это врожденное. Или воспитание такое. Его кадетский корпус, его долгое нахождение рядом с режиссером Львом Абрамовичем Додиным. Ну потому что даже просто присутствие рядом с такими людьми, как Лев Додин и Петр Фоменко, растит тебя как личность. Даня потрясающий партнер – очень внимательный, заботливый. Он никогда не играет только на своей стороне, он всегда в контакте».

А тебя в жизни мог бы заинтересовать такой мужчина, как его персонаж в «Духless»? Богатый, успешный, уверенный в себе красавчик?
Маша: «Это сложный вопрос… Все, что я знаю – бесполезно отправлять запросы во Вселенную и ждать, что она тебе пришлет кого-то, скроенного по твоим меркам. Я очень не люблю фантазировать, а потом ждать мужчину, наделенного идеальными качествами. Или подгонять уже существующего под желаемые стандарты. Я точно знаю, что у Бога хорошее чувство юмора и он сделает все наоборот. (Улыбается.) Все встречи, которые должны произойти, происходят. Ты находишься рядом с каким-то человеком и чувствуешь любовь. Все. Либо не чувствуешь ее. Других вариантов нет».

А ты вообще влюбчивая?
Маша: «Раньше была влюбчивой».

Что изменилось сейчас?
Маша: «Появилось доверие к пространству, миру, жизни. Раньше, наверное, не было уверенности, что все случается так, как должно быть. Всегда были сомнения, которые порождали метания. Когда появляется доверие – метания исчезают, возникает покой, следом за которым идет смирение. Смирение – эта такая штука важная, труднейшая задача, которую постигаешь всю жизнь. И вот в какой-то момент „твой“ человек приходит в твою жизнь. Или не приходит, но ты не придаешь этому значения. Тебе не нужна влюбленность ради влюбленности. Ты перестаешь рефлексировать: ой, ну когда же я встречу мужчину, которому не страшно в глаза смотреть, с которым я буду чувствовать весь мир вообще… (Улыбается) Так что влюбленности теперь случаются гораздо реже, но они честнее, что ли…»

Любовь для тебя — это эйфория или мучения? По-разному люди ее переживают.
Маша: «Я уверена, что и эйфория, и мучения – это вообще не про любовь. Это мешающие чувства, одно из которых окрашено необыкновенным ощущением легкости, принятия всего, восторга, а другое – страданием, вечными сомнениями, невозможностью существования без конкретного человека. Мне кажется, что это все грани чего-то очень неправильного. Я стараюсь не подключаться к слишком ярким положительным эмоциям и не грузить себя негативными переживаниями. Любовь – это чувство, которое я, например, испытываю, находясь рядом с моими самыми близкими друзьями: оно сильное, ровное и более глубинное».

Много у тебя таких друзей?
Маша: «Да. И это самое мое большое счастье».

В какой момент жизни они появились?
Маша: «Кого-то я знаю с юности. Когда я перешла в обычную школу, то стала еще более непоседлива и активна. Подростковые вихри не обошли меня стороной. В этом возрасте все в первый раз: первая драка, первая влюбленность, первый глоток водки, первая сигарета, первая серьезная ссора с родителями. И моя мама, мудрая женщина, сдала меня на психологический тренинг. Там была такая практика, что когда ты сам его проходишь, становишься инструктором для новичков. И несколько лет моей жизни были посвящены только этому. Сейчас я понимаю, насколько все было вовремя. Если бы я в сложный подростковый период не попала на эти тренинги, неизвестно, каким бы человеком стала. Так вот, кто-то из друзей появился в тот момент жизни. И в театре у меня, конечно, есть близкие друзья. Огромное счастье, что эти люди рядом со мной. Они – мое все».

Скажи, пожалуйста, Москва по энергетике — это твой город?
Маша: «Да простит меня Москва, но нет. И может быть, поэтому я часто из нее уезжаю. Если у меня есть хоть один свободный день, я тут же беру билет и лечу в любую точку мира. Спасибо моей работе, которая кроме душевной радости дает мне еще и такую возможность. Мир такой большой! Кажется, что уже так много где была, а впереди еще столько чудес… Латинская Америка, Япония. .. (Мечтательно улыбается.)

Я читала в одном из интервью, что в своих путешествиях ты постоянно попадаешь в какие-то истории.  Расскажи что-нибудь из последнего.
Маша: „О да! Ну, в общем, я такой человек, что могу приехать в город и ночевать на улице. (Смеется.) Причем с удовольствием. Парадокс, но я чувствую себя при этом в полной безопасности. Самая смешная история, пожалуй, — это как я опоздала на самолет. Я уехала на месяц в Европу. Две недели пожила во Франции, потом мне там надоело, и я переехала в Испанию, в Барселону. Сняла квартиру и начала делать вылазки в разные города. За день до отлета в Москву решила побывать еще в городе Лакарунья на Атлантическом океане. Ночь не спала, прилетела в это прекрасное наполненное светом место, провела там целый день. В девять часов вечера у меня был самолет до Барселоны, где в квартире лежала гора моих вещей, готовых к отлету в Москву. Уже в аэропорту я поняла, что пропустила свой рейс. Ну пропустила и пропустила – возьму билет на следующий. Оказалось, что следующий рейс только в шесть утра, на моей карточке нет денег, а аэропорт в буквальном смысле слова закрывается на ночь. В кармане у меня было четыре евро, которые я тут же потратила на кофе и еду. А дальше пришлось коммуницировать с окружающими. Люди давали сигареты, какие-то деньги — и в итоге мне разрешили остаться ночевать в аэропорту. Выделили скамейку рядом с туалетом и велели больше чем на метр от нее не отходить, иначе сработает сигнализация — и всех уволят. Потому что этот аэропорт — военный объект. Вырубили свет, закрыли здание на ключ и ушли. Ночь я промучилась на этой ужасной скамейке, а в это время моя московская подруга каким-то чудом купила мне билет на утренний рейс. Не буду рассказывать, как я без денег добиралась до барселонской квартиры. Зайдя в нее, я рухнула на кровать и уснула. Проснулась и поняла, что за окнами темно. Время — 21.00, мой вылет — в 22.20. Денег нет, багаж огромен, времени в обрез. И что ты думаешь! При таких исходных данных я сидела у выхода на посадку рейса Барселона-Москва первой! Представляешь, как у человека в экстремальной ситуации может работать мозг? Как я пыталась провезти через израильскую границу пулю, най денную около полицейского участка, рассказывать не буду… Эти истории, они, конечно, „домашние радости“. (Смеется.)
Ну вот получается, что я соткана из всех этих несовместимых штук: начиная с духовной семинарии и психологии, заканчивая путешествиями, Даней Козловским и Женей Цыгановым“. (Смеется.)

Да, последние — просто вишенка на торте. Давай еще раз вернемся к фильму „Духless“. В какой-то момент в нем начинают звучать стихи Бродского „Не выходи из комнаты“ в современной обработке…
Маша: „…Да! Это мой любимый момент!!! Я абсолютный фанат Бродского, в нем часть меня. Мрачная часть, которая все время ищет ответы на вопросы. И когда я увидела еще в монтаже этот момент, то поняла: как я рада, что участвовала в этом фильме!“ (Улыбается.)

А ты вообще сторонник того, чтобы классику встраивали в современность? Как эти стихи или проект „Анна Каренина“, который недавно сделалGoogle?
Маша: „Не всегда. Стихи Бродского в фильме и проект Google — это хорошие примеры. Но бывают и плохие. Я не люблю спектакли, в которых артисты играют классику в джинсах. Не понимаю, зачем это нужно“.

Расскажи, как ты относишься к моде.
Маша: „Внимательно. (Смеется.) Хотя, что бы я ни надела, всегда получается какой-то панк-рок. И еще у меня, безусловно, есть любовь к черным платьям с белыми воротниками, ибо пять лет моей жизни просто впечатали в мозг этот гимназический образ из „Небесных ласточек“. Из всех цветов я обычно выбираю черный. Он строгий, он меня организовывает. Правда, летом у меня бывает момент, что называется, „на рэпе“. И тогда я надеваю джинсы-трубы и разные смешные футболки… А вот на премьеру „Духless“ мы вместе с моей подругой, Аней Чистовой, сделали абсо лютно прекрасный готический наряд (показывает в смартфоне)“.

Он, кстати, очень похож на платье из фильма — то, в котором ты была на приеме, с голой спиной. А татуировки на спине, которые мелькали в кадре, — они настоящие?
Маша: „Да, они мои“.

А что там было? Я не разглядела.
Маша: „Ласточки. Символ свободы. Мой отец был помощником капитана корабля, и он мне часто рассказывал, что ласточки — это первые птицы, которые встречали моряков, возвращавшихся из дальнего плавания. Если увидел их - значит, берег близко. Думаю, что у меня еще будут татуировки. Хотя многие говорят: „Ну что ты делаешь? Зачем еще что-то на себе рисовать, зачем опять колоть ухо?“ Это после того, как я утром проснулась в Лондоне, пошла в самый грязный район, где тусуются рокеры, и на какой-то ужасной кушетке обрела пирсинг, который болел потом еще год. (Смеется.) Я не снимаю этот пирсинг ни на съемках, ни на спектаклях. Я играю с ним все: и Шекспира, и Набокова, и Мухину. Потому что мои ласточки — они нужны мне, и ом-кольцо, и четки на запястье — тоже, два православных крестика, которые подарили мне двое лучших друзей, мальчик и девочка, — обязательны. Я назначила эти вещи ответственными за свое спокойствие, поэтому без них неуютно. Сейчас думаю, где будет следующая татуировка. (Улыбается.} Пока еще не решаюсь, жду момента. Потому что, когда человек решается, он берет и делает. Все в жизни должно происходить в свое время и органично: любовь, татуировки, работа, путешествия — абсолютно все“.



Другие статьи



© 1996—2025 Московский театр
«Мастерская П. Фоменко»
fomenko@theatre.ru
Касса: (+7 499) 249-19-21 (с 12:00 до 21:00, без перерыва)
Справки о наличии билетов: (+7 499) 249-17-40 (с 12:00 до 20:00 по будням)
Факс: (+7 495) 645-33-13
Адрес театра: 121165 Москва, Кутузовский проспект, 30/32
Rambler's Top100