In English
История
Петр Фоменко
Неспектакли
Спектакли
Тёркин

Приречная страна

Аркадия

Свет­лые души, или О том, как на­пи­сать рас­сказ

Пугачёв

Бо­жест­вен­ная ко­ме­дия. Вариации

Совер­шенно Неве­ро­ят­ное Со­бы­тие (Же­нитьба в 2‑х дейст­виях)

Новогоднее приключение Маши и Вити

Маяковский. Послушайте

Вишнёвый сад

Подарок

Мой Брель

Рыцарь. Моцарт. Пир. 

К 90‑ле­тию Петра Фоменко. «Коме­дия о тра­гедии»

Опасные связи

Чающие движения воды

Моцарт «Дон Жуан». Генеральная репетиция

Доктор Живаго

Молли Суини

Королевство кривых

Выбрать троих

Счастливые дни

Завещание Чарль­за Адам­са, или Дом се­ми по­ве­шен­ных

Чайка

Король Лир

Lёгкое Dыхание

Серёжа очень тупой

Египетские ночи

…Души

Мамаша Кураж

Школа жён

Смешной человек

Сон в летнюю ночь

Руслан и Людмила

Фантазии Фарятьева

Лет­ние осы ку­са­ют нас да­же в но­яб­ре

Послед­ние сви­да­ния

Египет­ская мар­ка

Безум­ная из Шайо

Заходите-заходите

Театральный роман (Записки покойника)

Пять вечеров

Алиса в За­зер­калье

Рыжий

Триптих

Сказка Арден­нско­го леса

Беспри­дан­ни­ца

Самое важное

Он был титу­ляр­ный совет­ник

Вой­на и мир. На­ча­ло ро­ма­на

Семейное счастие

Одна аб­со­лют­но счаст­ли­вая де­рев­ня

Волки и овцы

В гостях у барона Мюнхгаузена


Архив
На нашей сцене
Актёры
Режиссура
Художники
Руководство
Руководство
У нас работают
Стажеры
Панорамы
Пресса
Видеотека
Вопросы
Титры
Форум
Заказ билетов
Репертуар на август
Репертуар на сентябрь
Репертуар на октябрь
Репертуар на ноябрь
Схема проезда
Документы




Твиттер
Фейсбук
ВКонтакте
YouTube
Сообщество в ЖЖ



Наталья Шаинян
«Театръ», 4.05.2024

Наполеон уже не торт

Гоголевская «Женитьба» известна театралам уже в стольких сценических интерпретациях, что очередную премьеру идут смотреть с ожиданием: что нового? Как режиссёр видит историю Подколесина и Агафьи Тихоновны, которых тщится поженить Кочкарев, как трактует мотивировки героев, как выстроит череду женихов, каков будет жанр: трагедия, комедия, притча и т.д.? Этой зимой «Совершенно Невероятное Событие (Женитьба в 2-х действиях)» пополнило афишу Новой сцены Мастерской Петра Фоменко.

Евгений Каменькович при участии занятых в спектакле Юрия Буторина, Мадлен Джабраиловой и Ивана Вакуленко представил классическую пьесу в водевильном почти духе, сделав акцент на комизм характеров и ситуаций. Но водевильность эта замешена и взошла на закваске петербургского романтизма, по-особому усвоенного героями пьесы.

Вот сам Подколесин в исполнении Ивана Вакуленко – «надворный советник тот же полковник»: так он о себе понимает, и это ключ. Это замкнутый холодный чинуша высокого чина и ещё более высокого о себе мнения. Петербургский барин, едва ли не Онегин внешне, в туалетах изысканных силуэтов и оттенков серого (костюмы авторства Марии Боровской).

Серая наполеоновская двууголка – деталь, которая определяет и его образ, и стиль его взаимоотношений с Кочкаревым. Примеряя её на голову, закладывая ладонь за пазуху, он выступает тем, кем хочет казаться: человеком на голову выше прочих. «Мы все глядим в Наполеоны», – говорит весь его облик. С его поступками и текстом эта поза вступает, разумеется, в комический конфликт. Но Кочкарев этого не замечает, для него в друге нет недостатков. У Юрия Буторина Кочкарев – пылкий кудрявый пиит в крылатке, не потому, что пишет стихи, а потому, что неистово подражает горячности пушкинских дружб и цитирует пушкинские строки через слово. В Подколесина он буквально влюблён и, как у Пушкина, «предаётся безусловно любви, как милое дитя». Для него друг – окутанная романтическим флёром фигура наполеоновских очертаний, так он обманываться рад. Влетает купидоном к нему в огромное венецианское окно, целует друга в плечико, то укутывает его пледом, то усаживает на стоящего тут же бронзового коня (на секунду абрис его напомнит Медного всадника). Кочкарев рад восторженно служить великому человеку, какового видит в ничтожном Подколесине – так его собственная жалкая и горькая жизнь обретает значительность, отсветы смысла и душевного огня.

Сценографию сочинила Ирина Корина. Приметы классического Петербурга, который в русской культуре столько же город, сколько текст, здесь как бы приспособлены под мещанство, под жизнь людей, которым он слегка не по размеру и и не уму.

На условном гранитном льве разваливаются, как на диване, и даже ездят, как Емеля на печи. Литые узорные ограды, конные статуи, каменные парапеты, балюстрады и вазоны тут превращены почти в мебель, на них опираются, залезают; они снижены до быта и интерьера, нужны как антураж, как фон в фотоателье – такой же, как нарисованные виды Рима перед треногой фотографа. Это удобный декор для романтических свиданий: все балюстрады и вазоны вывозят, подчёркивая их утилитарную декоративность, в сцене беседы Подколесина с Агафьей; на ажурном мостике она катается по сцене, скользя видением перед женихами.

Фотоателье Купердягиных – это и есть фамильное дело купца, которое по наследству тянет его дочь Агафья с молодой важничающей тётушкой (Елизавета Бойко) и быстрой, как бесёнок, смешной Дуняшкой (Екатерина Новокрещенова). Трепеща воланами на белом лёгком платье, рыжая розощекая простодушная Агафья ждёт жениха, мечтает и стыдится. Её грёзы тоже литературного происхождения: она видит себя и жениха увитых виноградными лозами, в подобии Эдема. Тётушка недалеко ушла от племянницы в возрасте и женском опыте, поэтому также азартна и беспомощна в матримониальном деле. Ещё меньше толку от свахи: Фёкла Ивановна у Мадлен Джабраиловой – чистая клоунесса. Худенькая, проворная, в седеньком паричке, со связкой баранок на шее, с целым саквояжем чудес, откуда каждый предмет вынимает с ликующей торжественностью, и вечной, ни от чего не пропадающей с лица улыбкой человека, счастливого всем: свободной минутой, чашкой чая, почтительным ли разговором и своей нужностью или, наоборот, руганью, угрозами и возможностью побегать и попрятаться совсем как в детских догонялках. Она словно игла прошивает разные миры, женский и мужской, снуя здесь и там, но никакого результата действия её не имеют: это ковёрный, который за что ни возьмётся – все провалит на потеху публике, и сбежит, боясь тумаков.

Вот Кочкарев из всех вокруг и покажется Агафье самым надёжным – он с ней включает отцовский тон, она доверчиво исповедуется ему и с готовностью слушается. И в этом вдруг проступает сиротство: не было у неё никогда настоящей отеческой заботы. Над бабьим царством драпировок, магниевых фотовспышек, нарядных рисованных пейзажей висит огромный жестяной кулак – то и дело падающая с грохотом вывеска ателье, явно намекающая на тяжёлую руку его основателя, которой он и «усахарил» матушку Агафьи. И по тому, как вздрагивают все обитательницы, ясно, что и им доставалось.

А что же женихи?

Яичница у Василия Фирсова – здоровенный лысый бандит, разговаривает с междометием «нна», карманным аршином обмеряет имущество невесты. Представляется экзекутором с такой угрожающей значительностью, словно это не начальник отдела, а заплечных дел мастер.

Анучкин у Томаса Моцкуса – плюгавенький, сутулый, на зыбких ножках, отчаянно и жалко выкрикивающий свои мечты, чтоб невеста по-французски знала. И, наконец, Жевакин у Степана Пьянкова – обаятельный бонвиван, по свободе и живости общения судя, явно знавший лучшие времена и общество. Именно ему отдан настоящий романтический мотив – с его мечтами, мгновенной влюблённостью, когда седой человек, сияя, враз помолодев, кружится по сцене с красной розой в руках, в упоенном предвкушении счастья, и так щемяще гаснет, обманутый в лучших чувствах. Изгнанный без объяснений, он проживает в нескольких словах всю судьбу, за минуту представив жизнь, полную разочарований и неизбывного одиночества.

Но одиночество – общий итог, судьба каждого. Прыжок Подколесина в окно, небрежный, почти кокетливый, как перескок, в услужливо опустившуюся к полу белую французскую раму, обнуляет все надежды, разрушает не иллюзии даже, а саму жизнь во всех её смешных, мещанских, человеческих подробностях. И вот сцена пуста и безвидна, на первом плане – нарядно накрытый стол, за который никто так и не сядет, а поникшая, ссутулившаяся Агафья уходит от зрителя молча в тёмную глубину. Ликует и выплясывает не без злорадства лишь один – ражий дикий старичина в красных сапогах и кушаке, купец Стариков (Виталий Метлин). Ему, внушавшему Агафье брезгливый ужас, такому же самодуру, как покойный папенька, она теперь и достанется.

Источник: Театръ


Другие статьи



© 1996—2025 Московский театр
«Мастерская П. Фоменко»
fomenko@theatre.ru
Касса: (+7 499) 249-19-21 (с 12:00 до 21:00, без перерыва)
Справки о наличии билетов: (+7 499) 249-17-40 (с 12:00 до 20:00 по будням)
Факс: (+7 495) 645-33-13
Адрес театра: 121165 Москва, Кутузовский проспект, 30/32
Rambler's Top100