Сирано де Бержерак

«Лишь тот достоин жизни и свободы,
Кто каждый день за них идёт на бой»
«Фауст», И. Гёте

Со времени премьеры в парижском театре «Порт Сен-Мартен» 1897 году «Сирано де Бержерак» остаётся одной из самых популярных пьес последнего французского романтика Эдмона Ростана.
Неудивительно, ведь Сирано — смел, дерзок, талантлив и влюблён. «Поэт, и музыкант, и физик, и бретёр. Забавник и гордец, боец и фантазёр» он грубиян и острослов, пиит и воин, человек чести и долга. Живя по принципу «лишь тот достоин жизни и свободы, кто каждый день за них идёт на бой», он не боится быть убитым на войне или в случайной драке, не страшится сильных мира сего. Единственное, что его пугает — быть смешным, а потому, для своей любви, для прекрасной Роксаны, он до конца жизни остаётся «голосом во тьме», вечным суфлёром в придуманном и разыгранном им спектакле.

Но ложь, лицемерие, трусость, подлость и предрассудки — это то, с чем он готов сражаться постоянно: «покуда жив ещё, я с вами бьюсь! бьюсь! бьюсь! бьюсь! бьюсь! бьюсь…»

Спектакль создан на личные средства А. Л. Костина. Мастерская Петра Фоменко искренне благодарит Андрея Леонидовича за доброе участие в творческой деятельности нашего театра.

Мимо ристалищ, капищ, мимо храмов и баров, мимо шикарных кладбищ, мимо больших базаров, мира и горя мимо идет «Сирано де Бержерак» в Мастерской Петра Фоменко. Планета воюет, молится, пьет, хоронит, торгует и снова воюет, справа ревет Кутузовский, слева сверкает Сити… А посреди всего этого Евгений Каменькович — как будто бы он совершенно с другой планеты — ставит честнейший, чистейший спектакль о любви. О той самой, что долготерпит, милосердствует, не завидует, не превозносится, не гордится, не бесчинствует, не ищет своего, не раздражается, не мыслит зла, не радуется неправде, все покрывает, всему верит, всего надеется, все переносит и никогда не перестает… И которая при этом не библейская утопия. Не ханжество и не юродство, не кокетство и не безумие. Просто — норма, обыденность. Способ существования — что в театральном смысле, что в бытийном.

Дарья Шанина, «Петербургский театральный журнал»

Спектакль Евгения Каменьковича в соответствии с переводом прост и ясен, где простота и ясность как откровение. На сцене все естественно как воздух: истина таланта, мужской дружбы и любви.

[…] Петр Наумович, можно сказать, и сам был своего рода Сирано театра — с неудобным характером, не гибкий, как лоза, освободивший себя от многих ненужных истинному таланту повинностей. И в этом смысле спектакль Каменьковича можно считать если не манифестом, то гимном подлинности, настоящему — таланту, дружбе, любви. Таким непафосным и таким ясным.

Марина Райкина, «Московский комсомолец»

Летняя премьера Мастерской Фоменко — несомненно, дань уважения лично Мастеру. Каждая сцена, каждый характер, каждый жест и слово решены «по-фоменковски». Персонажи Эдмона Ростана помещены в абсолютно театральное пространство: за всю обстановку и элементы пейзажа отвечает тёмный занавес, то раздвигающийся, то прячущий за собой героев, то завивающийся по спирали, то манящий, то пугающий… Тут снова в дело вступает «модный» в завершающемся сезоне приём «театр в театре», но как раз у Каменьковича он выглядит максимально оправданным.

[…] И во всём этом существуют замечательные артисты Мастерской Фоменко. Здесь именно им вручена первая скрипка: актёры — основной «инструмент» режиссёра, они ничем не прикрыты и не приукрашены, и безо всякого видимого труда они почти четыре часа держат публику в кулаке, в наиболее острые моменты не позволяя даже лишний раз выдохнуть.

Ирина Петровская-Мишина, Musecube

К финалу театрального сезона маститый режиссер, худрук «Мастерской Петра Фоменко» Евгений Каменькович приберег одну из главных «жемчужин». Пьесу Ростана, последнего романтика, в театрах столицы ставили часто, превращая ее в истории о неразделенной любви, в историю одинокого романтического героя, который один со своим байроновским идеалом борется против всех. У «фоменок» в фокусе — прежде всего сам Сирано и его вера в правду, его желание изменить и облагородить мир, пользуясь словами как оружием.

Евгений Каменькович выбрал максимально близкий к тексту Ростана перевод Баевской, написанный пятистишием. […] И актеры «Мастерской Петра Фоменко» виртуозно работают с текстом.

Нина Дымченко, «Российская газета»

И в этом удивительный парадокс «Сирано» Каменьковича: сочиненный совершенно поэтически, спектакль получается высказыванием прозаическим, то есть прямым и понятным, простым в самом хорошем смысле слова. Сколько поэзии в темном текучем занавесе, который блуждает внутри сценической коробки! Художник Евгения Шутина придумывает, в общем-то, еще одно действующее лицо: занавес запутывает героев и открывает им правду, кого-то выталкивает, а кого-то укрывает, кого-то трепетно обнимает, встает на чьем-то пути… Сколько поэзии в мизансценах!

[…] Но кроме шуток: посыл этого образного, метафоричного, романтического, построенного на ритмах и рифмах — словом, поэтического — спектакля «прям и прост». Любовь — единственная причина жить. И умирать.

Дарья Шанина, «Петербургский театральный журнал»

Тема театра презентуется и в сценографии Евгении Шутиной — огромный, движущийся по спирали занавес занимает почти все пространство и словно затягивает персонажей в свою воронку. Они путаются в его складках, пытаются выбраться наружу, но театр цепко держит их в своих удушающих объятиях. И в последней, смертельной дуэли Сирано бьется с театральными софитами, гася их друг за другом — и угасая сам.

Спектакль Евгения Каменьковича не старается поразить публику новым прочтением, он по-хорошему старомоден — шпаги, камзолы, широкополые гасконские шляпы… […] Но при этом актеры нам как бы постоянно подмигивают и напоминают, что это все игра, театр.

Марина Шимадина, Weekend

Интересно визуальное решение спектакля. Художник Евгения Шутина предложила концептуальную конструкцию с движущимся по спирали занавесом, отделяющим друг от друга места действия. Театральные подмостки, лавка Рагно, монастырь, арена боя, балкон дома Роксаны. Все лишь обозначено, бытовые подробности исключены, при этом образность бьет точно в цель. Очень удачно решение сцены на балконе. Роксана, Сирано и Кристиан показывают акробатический номер на башне из стульев, волшебный свет (Степан Синицын) добавляет романтического флера. Но главная удача спектакля — его патетический финал. Умирая, Сирано в этом спектакле «оживает». Он направляет шпагу против зла в этом мире, нелюбви, неверия, отсутствия идеала.

Наталья Витвицкая, «Ведомости»

Последний монолог Сирано — кульминация спектакля. Перед героем возникает огромная конструкция из театральных софитов — противник, с которым ему предстоит вступить в свой последний поединок. Каждый выпад шпаги сопровождается гаснущим рядом ламп. Свет медленно покидает сцену, как и медленно покидает эту жизнь Сирано.

[…] Новая постановка Евгения Каменьковича не спорит с традицией и не стремится разрушить привычный миф о Сирано. Однако режиссёру удаётся увидеть в знаменитой пьесе то, что нередко остаётся в стороне, — её глубокую связь с самой природой театра. Любовь здесь рождает поэзию, поэзия рождает спектакль, а спектакль становится единственным способом выразить чувства, которые в обычной жизни выразить невозможно.

Венера Галдава, «Театральный журнал»

Премьера: 15 июня 2026 г.

Продолжительность: 3 часа 30 минут с 1 антрактом

Ближайшие даты исполнения: